Новости

Уважаемые исследователи!

Предлагаем вам размещение ваших материалов на страницах нашего сайта.

Для того, что бы опубликовать статью необходимо прислать ее в Вордовском файле используя кнопку для написания сообщений модераторам. Кроме того, просим вас высылать свое резюме, которое также будет размещено на сайте.

Обращаем ваше внимание на то, что модераторы оставляют за собой право отказа в публикации, если сочтут статью написанной не на должном научном уровне. В случае, если статья будет содержать стилистические погрешности, модераторы оставляют за собой право выслать ее на переработку.

Надеемся на плодотворное сотрудничество.

Желаем творческих успехов.

Горькой любовью любимый Петербург Анны Ахматовой

 

Горькой любовью любимый Петербург Анны Ахматовой
Ленинград

"Второй клинический голод"

 

Вербловская И.

Жить стало лучше,
жить стало веселей.


    К концу 20-х годов нэп был практически ликвидирован. Нэпманы были репрессированы, их имущества национализировано, многоукладность экономики сменилась "плановым хозяйством". Это сразу же сказалось на повседневной жизни горожан. А с началом раскулачивая деревни, с полным разорением сельского хозяйства голод опять пришел в город.    
    Период с 1928 по 1932 год Ахматова называет "вторым клиническим голодом". Опять была введена распределительная карточная система. Из голодающей деревни люди бежали в город, стараясь осесть в нем всеми правдами и неправдами. И, хотя им чинили всяческие препятствия, все же население города за их счет увеличивалось. Для города того периода типично обилие нищих и бездомных. К концу 20-х годов население Ленинграда уже превысило полтора миллиона человек127. Перебои возникли не только с продуктами, но и с топливом и керосином, а на кухне стояли примусы и керосинки.      
    И. Пунина рассказывала, как тащили из-под носа у дворника старые торцы, торчащие из штабелей бревна. Дома их распиливали на дрова. "Это было постоянное наше занятие в 30-е годы"128.            
    В быт жителей Ленинграда с внедрением "плановой экономики" на долгие десятилетия вошли очереди. Ахматова рассказала Л. Чуковской, как однажды кто-то в очереди ее узнал: "...когда стоишь во дворе, под мокрым снегом, в очереди за селедками, и пахнет середками так пронзительно, что и туфли, и пальто будут пахнуть еще десять дней, и вдруг сзади кто-то произносит: "Свежо и остро пахни морем на блюде устрицы во льду" ... меня такое зло взяло, что я даже не оглянулась"129. А Найману она говорила, что продавала пайковые седелки, и кто-то ее узнал. Когда она рассказывала своим собеседникам, она "проигрывала" каждый из этих вариантов. В действительности тогдашней жизни реальными могли быть оба эпизода. Но торговать Ахматовой приходилось не часто, а в очередях она вынуждена была стоять систематически.
    Очереди были за всем: продуктами, промтоварами, любыми предметами первой необходимости. В очередях горожане проводили значительную часть своего времени, часто в ущерб другим необходимым и неотложным делам. Очереди стояли во все бюрократические инстанции, в поликлиниках в очередях сидела, как правило, в темных коридорах. Все это Ахматова знала досконально.     
    Другим явлением нового быта с первых послереволюционных лет были коммунальные квартиры. Их появление и внедрение в городской быт соответствовало внутренней политике государства. Переселившиеся из неблагоустроенных рабочих окраин люди испытывали благодарность к новой власти. Рабочих селили в комфортабельные "буржуазные" квартиры в центре города, превращая их в коммуналки, ликвидируя тем самым какую бы то ни было комфортабельность. Большие барские кухни и ванные комнаты превращались в жилые помещения. Камины сменились буржуйками. Оставались лишь не свойственные более позднему строительству высокие потолки.
    "Страдало и внутреннее убранство квартир - сбивали лепку на потолках и стенах, безжалостно крушили старинный паркет"130. "Уплотнение" в квартирах приводило к делению больших комната, и только лепнина на потолке, если она оставалась, напоминала жильцу, что он живет в четверти или трети первоначальной комнаты. Бывшие хозяева, если они вообще не были высланы или арестованы, занимали отнюдь не лучшее помещение в этих донельзя измененных квартирах. Почти все квартиры в центре города превратились в коммунальные, с перечислением фамилий жильцов и указанием, сколько раз звонить к тому или другому жильцу на входной двери, и со своим специфическим бытом. Появилась новая общность людей - соседи по коммунальной квартире. Чаще всего это были люди, которых ничего, кроме так называемых "мест общего пользования", не объединяло.       
    Чуткая к языку Ахматова заметила, как с новым бытом изменился смысл слов. Так, слово "сосед" прежде было близко к понятию "добрососедский", тогда как "сосед" по коммунальной квартире чаще всего связан с понятием недоброжелательства. Были, конечно, и исключения.    
    Большую часть жизни Ахматова прожила в коммунальных квартирах. Когда она жила вместе с О.А. Глебовой-Судейкиной на наб. Фонтанки, дом 2, их соседкой была доброжелательная простая старая женщина, которая, наблюдая процесс творчества Ахматовой, говорила: "Жужжит!" Это была старушка Макушина. Она впервые назвала Ахматову "Оленем": "Раньше хоть жужжала, а теперь распустит волосы и ходит, как олень!" Ахматова охотно подписывалась в письмах Пунину - "Олень". Это стало ее домашним именем131.    
    Квартира во флигеле Фонтанного Дома, куда Ахматова переселилась к Н.Н. Пунину, тоже была коммунальной. Л.К. Чуковская вспоминает свое первое посещение этой квартиры (в ноябре 1938-го): "На звонок мне открыла женщина, отирая пар с рук. Этой пены и ободранности передней, где обои висели клочьями, я как-то совсем не ждала - кухня: на веревках белье, шлепающее мокрым по лицу..."132.     
    Ахматова очень страдала, когда соседка била своих мальчиков, и заступалась за них. Кроме того, в мрачной действительности тех лет у нее были основания предполагать, что соседка по поручению "органов" следит за ней, так как обнаружила признаки слежки133.            
    В "Записных книжках" Ахматовой есть сатирический набросок: "В квартире 113":
    В квартире 113 сходили с ума - трое. Бывшая домработница стариков Вэнав, которые уехали в Польшу к пасынкам и падчерицам и слали оттуда недобрые вести, генерал-лейтенант МГБ Самоваров, снятый с места "за гуманность", и художник Федя, которого два года называли гением, а потом кто-то приехал откуда-то, и все переменилось. Тут Федя совсем запутался и рухнул. Остальные жильцы квартиры 113 пребывали в вожделенном здравии, дрались на кухне с вызовом милиции и (без) неотложной помощи, писали друг на друга доносы (коллективно и в одиночку), судились от семи до семидесяти раз в год из-за нетушения света в уборной и, наконец, к всеобщей радости добились того, чтобы уборная, а заодно и водопровод, были навсегда заколочены.       
    Тогда голубь мира с оливковой веткой в клюве воспарил над кв. 113, и она получила какой-то похвальный лист, который был повешен в прихожей рядом с рамой велосипеда и над детской ванной"134.
    Набросок не хуже прозы М. Зощенко. 
    В 1939 году А.А. Фадеев, как член ЦК, обратился к Вышинскому: "...Ахматова до сих пор не имеет ни одного метра собственной жилплощади. Она живет в комнате бывшего своего мужа, с которым она давно разошлась. Не надо доказывать, как это для нее унизительно"135. Хлопоты эти остались безрезультатными. В квартире по наб. Фонтанки, дом 34, куда она переехала в середине 20-х годов, она прожила почти 30 лет. 
    Многолюдность квартир в центре - характерная черта города социалистической поры. Убыстрился темп городской жизни. Появился новый вид транспорта - муниципальный автобус, который постепенно вытеснил извозчиков. Но и запряженные лошадьми мальпосты на четырех пассажиров встречались вплоть до середины 30-х годов. Гужевой транспорт постепенно заменился грузовиками. В 1930 году на углу Невского и Литейного был установлен первый автоматический светофор136.   
    Ахматова боялась перегруженных автотранспортом городских магистралей, испытывала неподдельный страх при переходе улиц и внимательно следила за сигналом светофора. Самым близким к дому, где жила Ахматова, и самым оживленным был именно этот перекресток - на пересечении Литейного и Невского.               
    Трудно сейчас представить, что Фонтанка в те зимы замерзала настолько, что прямо на льду устраивали новогодние елки, ходили на лыжах. "Анна Андреевна, - вспоминает И.Н. Пунина, - обожала прогулки по льду Фонтанки". Так что когда Ахматова признается: "Фонтанка мною обжита...", то можно прибавить - и исхожена по зимнему льду, и пройдена на лыжах. Новогодние елки (не рождественские!) были разрешены лишь в 1936 году, так что цитируемые воспоминания относятся к этому времени137.



Примечания


   127. См.: Даринский А., Старцев В. История Санкт-Петербурга. ХХ век. СПб., 1997. С. 107.           
   128. См.: Попова Н., Рубинчик О
. Анна Ахматова и Фонтанный Дом. СПб., 200. С. 144    
   129. Чуковская Л. Записки об Анне Ахматовой. Т. 1. М., 1997. С. 20         
   130. Лебина Н. Петербург и пролетариат. Парадокс взаимопоглощения. СПб.: окно в Россию. СПб., 1997. С. 106.
   131. Лукницкий П. Встречи с Анной Ахматовой. Т. 2. С. 253.       
   132. Чуковская Л. К. Цит. соч. С. 213.    
   133. Там же. С. 63.        
   134. Ахматова А. Записные книжки. 1958-1966. С. 562.
   135. Чуковская Л. Цит. соч. С. 326.         
   136. См.: Шерих Д. Петербург день за днем. СПб., 1998. С. 22.    
   137. Попова Н., Рубинчик О.
Анна Ахматова и Фонтанный Дом. С. 140.

 

Периоды истории:

Ключевые слова:

Прикрепленный файлРазмер
Иконка документа Microsoft Office Вербловская И. Петербург Анны Ахматовой.doc45 КБ